- Что стоит за недавним визитом в Азербайджан министра обороны Ирана Азиза Насирзаде?
- За визитом министра обороны Ирана Азиз Насирзаде в Азербайджан не стоит никакой сенсации в духе «тайного союза» или резкого поворота политики. Это как раз тот случай, когда тихая дипломатия важнее громких заявлений.

Иран сейчас живёт в режиме повышенной неопределённости: давление со стороны США, напряжённость вокруг Израиля, разговоры о возможной эскалации, плюс внутренняя нервозность последних месяцев. В такой ситуации Тегеран стремится максимально стабилизировать ближайшее окружение, особенно по периметру своих границ. Южный Кавказ для Ирана - это не абстрактная геополитика, а вопрос прямой безопасности.
Азербайджан здесь занимает особое место. Это сосед, с которым у Ирана иногда и сложные, но прагматичные отношения: торговля, транспортные коридоры, энергетика, вопросы границы и, конечно, военная составляющая. Визит Насирзаде - это сигнал сразу в нескольких направлениях.

Во-первых, Тегеран хочет убедиться, что северное направление остаётся спокойным. Ирану сейчас крайне важно, чтобы ни одна из соседних стран не стала площадкой для давления или косвенных действий против него. Это не обвинение, а логика самосохранения.

Во-вторых, это попытка держать прямой военный диалог, чтобы избежать недопонимания. Когда регион напряжён, лучше лишний раз проговорить позиции напрямую, чем потом разбирать последствия слухов и утечек.

В-третьих, Иран показывает, что не собирается изолироваться. Несмотря на санкции и давление, он продолжает активно работать с соседями, в том числе с теми, у кого есть партнёрства с Западом и Израилем. Это демонстрация уверенности, а не слабости.
Если совсем коротко, этот визит - не про наступление и не про союзы, а про страховку от хаоса. Иран сейчас делает ставку на то, чтобы вокруг него не появлялось новых очагов напряжённости, особенно там, где они могут быть использованы внешними игроками.
И именно поэтому визит министра обороны в Баку - это скорее признак осторожности и прагматизма, чем признак подготовки к чему-то резкому.

- Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию в Иране после спада недавних протестов?

- Иран сейчас находится не в состоянии взрыва, а в состоянии напряжённой паузы.
Протесты действительно пошли на спад, улица успокоилась, и внешне может показаться, что кризис позади. Власти восстановили контроль, силовые структуры работают, управляемость сохранена. С точки зрения государства – это успех: система устояла, сценарий резкого обрушения не реализовался.

Но важно понимать: это не «полное возвращение к норме», а скорее затишье после шторма. Причины, которые вывели людей на улицы, никуда не исчезли. Экономическое давление, инфляция, ощущение социальной несправедливости, усталость от санкционного режима – всё это осталось. Просто сейчас общество выдохлось и смотрит, что будет дальше. И к этому добавляется ещё один важный фактор: многие люди до сих пор находятся в состоянии шока от того, что недавно происходило. Жёсткое насилие, уличные столкновения, действия радикальных групп, которые, были организованы и управлялись извне врагами Ирана, стали для многих психологическим переломом – люди просто не верят, что подобное вообще могло случиться в их стране.

Для властей это тоже сложный момент. С одной стороны, они демонстрируют устойчивость. С другой – прекрасно понимают, что следующий всплеск может повторится, если экономическая ситуация ухудшится или если появится внешний триггер. Поэтому правительству необходимо принять меры, найти выход, а это очень сложно сделать в данный ситуации.

Поэтому сегодняшняя ситуация в Иране – это контролируемая, но хрупкая стабильность. Не крах, не революция, но и не спокойствие. Скорее длинный переходный период, в котором многое будет зависеть не от улицы, а от экономики, внешнего давления и того, насколько аккуратно власти будут действовать дальше.

- США и Иран завершили переговоры по иранской ядерной программе. Насколько вероятно, что эти переговоры приведут к ослаблению напряженности вокруг Ирана?

- Если говорить без иллюзий, США и Иран не завершили переговоры как процесс - они завершили лишь очередной раунд контактов. Это не соглашение и не развязка, а попытка взять паузу и снизить риск резкой эскалации.

На первом уровне — да, напряжение может немного ослабнуть. Сам факт диалога снижает риск резких, импульсивных шагов. Когда стороны разговаривают, даже через посредников, вероятность внезапного удара или неконтролируемой эскалации становится ниже. Это уже плюс. Хотя, если вспомнить 12 дневную войну, она началась накануне переговоров и тогда было явно видно, что переговоры Израилю были не нужны.

Но если смотреть глубже, то эти переговоры не решают фундаментальный конфликт. Ядерная тема — лишь один из элементов гораздо более широкой конфронтации. За ней остаются санкции, региональные противоречия, израильский фактор, давление на союзников Ирана и вопрос доверия, которого между сторонами практически нет.

Важно и то, что стороны по-разному понимают «успех». Для США достаточно зафиксировать ограничения и контроль, чтобы заявить о сдерживании угрозы. Для Ирана успех - это реальное экономическое облегчение, а не только формальные договорённости. Если ожидания не совпадут, напряжение может вернуться очень быстро.
Поэтому правильнее сказать так: переговоры могут временно охладить ситуацию, но они не превращают регион в спокойное место. Это не развязка, а скорее попытка выиграть время. Ослабление напряжённости возможно, но оно будет хрупким и напрямую зависеть от того, последуют ли за словами реальные шаги - прежде всего в экономике и санкционной политике.

Именно поэтому вокруг Ирана сейчас не ощущается облегчения, а скорее осторожное ожидание: посмотрим, что будет дальше.

- Наряду с переговорами не утихает антииранская риторика президента США Дональда Трампа. Насколько вероятно нанесение военного удара по Ирану?

- Антииранская риторика Дональда Трампа - это скорее инструмент давления, чем прямой анонс немедленного удара по Иран.

Трамп традиционно действует через жёсткие публичные заявления: угрозы, дедлайны, демонстрация силы. Это его стиль - сначала максимально повысить ставки, создать ощущение неизбежности силового сценария, а уже потом смотреть, как реагирует другая сторона. В этом смысле риторика - часть переговорной тактики, а не обязательно предвестник войны. И он бизнесмен. Он будет взвешивать все риски.

Военный удар возможен теоретически, но на практике это крайний и рискованный вариант. Любая атака на Иран - даже ограниченная - почти гарантированно приведёт к ответным действиям, втягиванию союзников, ударам по базам США в регионе, росту цен на нефть и общей дестабилизации. Это сценарий, который сложно контролировать и ещё сложнее быстро остановить.

Кроме того, Трамп - прежде всего прагматик. Он привык считать цену каждого шага: политическую, военную, экономическую. И здесь цена слишком высока. Именно поэтому на фоне громких заявлений мы одновременно видим переговоры, посредников и попытки удержать ситуацию в управляемом коридоре.

Поэтому на сегодняшний день наиболее вероятный сценарий - давление без прямой войны: риторика, санкции, демонстрация силы, но без немедленного удара. Риск сохраняется, но он не максимальный. Это не спокойствие, а баланс на грани, где слова звучат громче, чем реальные действия.

- Какие сценарии развития государственности вероятны при возможной смене правящего режима в Иране?

- Если гипотетически представить возможную смену правящего режима в Иране, то не стоит ждать простого и быстрого сценария. История Ирана и других стран показывают: резких и «красивых» переходов не бывает.

Первый и самый вероятный вариант — долгий переходный период. Это ситуация, когда старая система ослабевает, но новая ещё не оформлена. Усиливается роль силовых структур, бюрократии, временных советов, возможны внутренние договорённости элит. Для общества это самый нервный этап: неопределённость, борьба за влияние, осторожные шаги без резких реформ.

Второй сценарий - переформатирование системы без полного слома государства. То есть сохранение иранской государственности, институтов, армии, границ, но с изменением баланса власти и роли отдельных центров влияния. Такой вариант чаще всего рассматривается внутри самой иранской элиты как наименее рискованный.

Третий сценарий - усиление региональной фрагментации, если процесс выйдет из-под контроля. Речь не о распаде страны, а о росте автономий, усилении региональных и этнических факторов, ослаблении центра. Это самый опасный путь, потому что он делает Иран уязвимым для внешнего давления.

А вот сценарии быстрого возвращения монархии или мгновенного перехода к «идеальной новой модели» выглядят наименее реалистичными. Для этого нет ни массового консенсуса внутри страны, ни готовых устойчивых институтов.

Поэтому главный вывод простой: если изменения и будут, то эволюционные, сложные и затяжные, а не революционные и мгновенные. И именно это сегодня понимают и в самом Иране, и за его пределами. И здесь важно смотреть и на опыт других стран. Достаточно вспомнить Ирак, Ливию и целый ряд государств, где внешнее вмешательство начиналось под лозунгами безопасности и стабилизации. Итогом там стали не устойчивые политические системы, а годы хаоса, распада институтов, гражданские войны и насилия. Именно поэтому вокруг Ирана сегодня так много осторожности и тревоги: слишком хорошо известна цена подобных «экспериментов» для государств и их населения.

Vzglyad.az
Читайте актуальные новости и аналитические статьи в Telegram-канале «Vzglyad.az» https://t.me/Vzqlyad

Тэги: